География Культура и искусство Наука Общество Просвещение Религия Спорт

Изменение дискурсов города в сегодняшнем Иране


Традиционный дискурс города

Археологические и исторические исследования показывают, что Иран является одним из очагов зарождения человеческой цивилизации и урбанизации. Древнейшие города мира имеют возраст примерно 5000 лет. Территория Месопотамии – один из первых регионов, где появились города и возникли процессы урбанизации. Сегодня этот регион включает в себя современные Ирак и Иран. Возникшие здесь города известны среди историков как города Междуречья. Мы не будем говорить о том, что стало причиной роста городов и концентрации в них большого числа людей, так как не это является нашей темой. Отметим лишь, что на этот счет историки и археологи имеют свое четкое представление. В данной статье мы должны обратить внимание на то, что Иран в качестве одной из первых мировых цивилизаций и первой крупнейшей империи мира смог сыграть важную роль в формировании городов и развитии понятия «город».
Иранские города, появившиеся в ранние периоды и достигшие пика своего расцвета в эпоху Сасанидов, можно назвать древними иранскими городами. Подобно другим древним городам, разбросанным по разным уголкам земного шара, эти города с точки зрения населения и территории были сравнительно маленькими. Реальное развитие процессов урбанизации в Иране мы можем наблюдать приблизительно с момента появления исламских городов. В исламский период в Иране появились крупные города, которые имели явные и заслуживающие внимания политические и культурные функции. В первоначальном, историческом смысле культурная значимость городов была больше, потому что в них пребывала политическая, интеллектуальная и культурная элита. В самом первом городском дискурсе Ирана город предстает как пространство для развития научного, философского, интеллектуального, художественного и литературного потенциала и производства, а также как резиденция политической власти и политического истеблишмента. Под словом «шарр» в Древнем Иране понимали «место правления» или «место правительства».
В Древнем Иране и Иране исламского периода город понимался в рамках сугубо религиозного или метафизического дискурса. Так, по мнению Хабиби, модель древних городов взята с небес. Другими словами, в модели этих городов проявляется некое небесное, метафизическое мировоззрение.

«Шахр» рождается от «шарра» и совершает переход от легендарных городов типа Вариджамкарда к Афрасиабу и Аирйанэм-Ваэджа периода Сасанидов. Затем мы наблюдаем идею гражданства и иранского города, смешавшуюся с исламской идеей, и переход от мифических городов к городам реальным. Шахр (город) получает название «мадина», то есть место, где вершится правосудие и царит справедливость. Шахр ликвидирует классовую систему, существовавшую до него. Он превращает Рабаз в Абадан и покидает Шахрестан[1] .
Культурно-политический город Древнего Ирана и Ирана исламского периода был священным пространством. Мистики, суфии, богословы, факихи и даже политические руководители – каждый представлял себе город, исходя из своего религиозного и конфессионального мировоззрения. В «городской фантазии» или воображении иранца город в рамках этого дискурса представал как среда для осуществления религиозных учений и реализации сакрального мировоззрения. В древнем Иране основными факторами, формирующими культуру города, были зороастризм, манихейство и другие иранские религии, в исламский же период это было шиитское, исламское мировоззрение. Соответственно этому священному или религиозному дискурсу религиозный аспект имели и составляющие целостность города компоненты и элементы. Так, традиционный иранский город состоял из рынка, Дар ал-хукума (резиденции правителя), мечети, религиозной школы и, наконец, «жилого пространства общины». Как пишет Масуми, фундамент иранского города состоял из четырех основных элементов: жилого пространство (махалле), экономического пространства (большие и маленькие рынки), инфраструктурного пространства (водохранилища, бани, водные каналы) и открытых пространств (дорожная сеть). Социальное и культурное пространство мечетей со временем привело к изменению физического облика города. В мечетях не только отправлялись богослужения и возносились молитвы, но и устанавливались дружеские отношения между жителями города[2] .

Традиционный дискурс города, сформировавшийся в Иране доисламского периода и эволюционировавший в исламский период, дал свои плоды в эпоху Сефевидов в городе Исфахане. Будучи резиденцией Сефевидов, Исфахан стал совершенным образцом иранской модели города. Как правило, в городских исследованиях «исфаханскую модель» называют одной из оригинальных моделей иранского города. Здесь по большей части доминируют компоненты исламской модели города, как то: мечеть, рынок и религиозная школа. Площадь Накше джахан (после Исламской революции – площадь Имама) в Исфахане является ключевым символом города в традиционно-религиозном дискурсе иранского города. Эта огромная площадь, которая даже сегодня признается одной из самых красивых городских площадей мира и является объектом Всемирного наследия ЮНЕСКО, воплощает собой кристаллизацию религиозно-мистического мировоззрения иранцев и содержит все религиозно-эстетические шиитские символы.

Другой особенностью традиционного городского дискурса является интегрированность города и села. До периода модерна иранский город был органично связан со структурой сел и аулов. Правители, ханы и феодалы, находящиеся в городах, использовали села как центры производства и обеспечения экономических нужд. В традиционном иранском дискурсе города не отделены от сельской среды и социально-политической структуры аулов ни с точки зрения архитектуры и пространства, ни в плане функций. На протяжении всей предмодерной истории политическая структура Ирана находилась под влиянием характера организации власти в кочевой жизни. Поэтому большинство падишахов и шахских династий были выходцами из кочевых племен. Культурная роль или функция города в предмодерный период заключается в развитии того же культурного дискурса, который существует и в сельской жизни Ирана. В традиционных структурах город предстает как консолидатор всей совокупности иранского общества. С точки зрения культурной функции города, городской, сельский и кочевой образ жизни дополняют друг друга.
Следующим моментом в традиционном дискурсе иранского города является то, что в предмодерный период города не были центрами миграций или убежищем для жителей сел и кочевых племен. В процессе истории жители городов вели стабильную, размеренную жизнь. Другими словами, изменения в городе происходили не под влиянием сел или племен, а в результате экономических, социальных и политических преобразований внутри самих себя. Поэтому можно сказать, что с точки зрения процессов развития и эволюции города были самодостаточны. Безусловно, стихийные бедствия (землетрясения, наводнения) и климатические факторы тоже играли определяющую роль в жизни городов. Они могли изменить облик кварталов и целых городов или вовсе стереть их с лица земли. Но стихийные бедствия также входят в категорию внутренних факторов.

Следующим фактором, играющим в традиционном домодерном дискурсе города определяющую роль, были политические изменения в обществе. Краткий экскурс в историю города показывает, что восхождение и закат шахских домов и династий играли решающую в роль в зарождении и гибели городов в Иране. Тегеран, Исфахан, Мешхед, Казвин, Ардебиль, Хамадан, Керманшах, Керман и Тебриз – каждый из этих крупных современных городов в свое время служил политическим центром, резиденцией какому-нибудь одному шахскому дому. Отголоски тех времен мы можем наблюдать в них и сегодня. К примеру, город Ардебиль, согласно культурным, историческим и археологическим источникам, признается местом формирования империи Сефевидов и деятельности таких фигур, как Шах Солтан Хосейн[3] и Шейх Сафи ад-Дин Ардебили[4] . Также и город Исфахан получил свою идентичность на исторической и культурной основе того периода. Город Казвин служил резиденцией шаху Тахмаспу Сефеви[5] на протяжении 80 лет. Культурное и историческое наследие этого периода сыграло существенную роль в формировании культурной идентичности города. Другие города Ирана также имеют особый социокультурный и политический опыт. Можно сказать, что города в Иране больше зависели от естественных (природных) и политических процессов, нежели от экономических и социальных.

В традиционном дискурсе иранского города его жители лишены возможности преследовать индивидуальные или личные цели. В традиционном иранском городе поведение городского населения определяли религиозные ценности, символический порядок и нормы, в свою очередь определяемые традицией и авторитарными структурами племенных и кочевых коллективных идентичностей. В домодерном периоде иранский город был полем для репрезентации коллективных ценностей, основанных на традиции, а не сферой проявления индивидуальностей. В этом смысле домодерный иранский город не придавал значения индивидуальности жителей и не признавал за ней никакой роли. Верно, что в городах проживала политическая, религиозная, творческая, научная и философская элита, однако эта группа с культурной и социальной точки зрения следовала за коллективными структурами и воспроизводила племенные ценности и идентичности. Парвиз Пиран, теоретик в области социологии иранского города, по этому поводу пишет, что в условиях безраздельной власти силы рождение индивида затягивается на целую вечность, и индивид приходит в этот мир и развивается, с одной стороны, как член семьи или племени, с другой – как «подданный государства». В таких условиях соучастие уменьшается под колоссальным давлением бескрайней власти, с одной стороны – до сотрудничества, основанного на крови и родстве (несмотря на постоянные стычки и поношения за глаза), с другой – до сотрудничества «в последний момент», и то только в том случае, если дело нельзя выполнить в одиночку. Но даже в таких видах сотрудничества непременно присутствует могущественный индивид, поручения которого обязательны к исполнению и который управляет делом от начала до конца.
В этом и заключается ключевое отличие традиционного дискурса иранского города от модернового дискурса. В любой точке мира модерная модель города формируется за счет того, как город постепенно превращается в арену индивидуалистских ценностей, в отличие от традиционной модели, где он является средоточием коллективистских ценностей. В этом плане Тегеран представляет для нас куда больший интерес, чем все остальные иранские города.

Так же как и в других современных мегаполисах, жизнь в Тегеране сегодня имеет свою особую рациональность. Тегеранский средний класс образовался вокруг новой рациональности, испытавшей влияние денежной экономики и культуры, основанной на ней. Эта культура породила в Тегеране особую ментальность. Ментальная жизнь города должна быть созвучна ритму городской жизни. Это обстоятельство все время ставит жителей города в меняющиеся условия. С другой стороны, люди, обосновавшиеся в Тегеране, в некотором роде мечтают о независимости. Такой город, как Тегеран, расширяет сферы деятельности человека и дает ему больше возможностей для личной свободы. Поэтому он становится желанным местом для индивидуальной жизни. Тегерану проще уживаться с индивидуальностью, поскольку он является единственным городом, запросто заключающим в свои объятия чужаков и превращающих их в своих граждан.

Каземи в своем исследовании выдвигает тезис о том, что Тегеран обладает своего рода «городской личностью», которая воздействует на его жителей и ставит их в рамки определенного модерного порядка. Другим словами, сегодняшний городской индивидуализм не означает потерю всяких ценностей и порядков, связанных с коллективом. Каземи пишет: даже после длительного проживания в Тебризе исфаханец остается исфаханцем, и Тебриз не сможет сделать из него тебризца. Однако Тегеран выбирает себе граждан из всех городов Ирана и не видит никаких проблем в том, чтобы все они назывались тегеранцами. Тегеран сам имеет сельское происхождение. Если вспомнить сельское прошлое Тегерана, то нам будет легче понять, почему он легко усваивает разные культуры. Все становится на свои места, когда выясняется, что Тегеран, принимая у себя людей, окрашивает их в особый цвет, подгоняет под свой культурный зонт, то есть то самое «тегеранство», и хочет от них, чтобы они вели себя согласно стандартной модели. Иначе говоря, внешняя городская жизнь меняет ценности и нормы людей. Здесь происходит то, что я называю «тегеранизацией» или «идеологией тегеранства». В наше время тегеранство стало символом чистоты происхождения, а тегеранский диалект – эталоном. По этой же причине эталонным стали тегеранский образ жизни и манера одеваться. Тегеран принимает переселенцев из всех иранских культур, выставляя напоказ свой толерантный дух, но в то же время он навязывает общей иранской культуре свою особую культуру.

Городская личность Тегерана, которую Каземи называет «идеологией тегеранства», не обязательно должна вызывать одобрение других идеологий. Изменение, которому Тегеран подвергает своих коренных и пришлых жителей, некоторыми признается своего рода «культурной чужеродностью» и отворачиванием от традиционных ценностей. Один из критиков Тегерана называет это «тегеранизированностью». Он пишет: не прошло еще и пары месяцев, а его диалект уже изменился. Он старается говорить так, чтобы, не дай Бог, никто не определил его родной диалект. Он из числа тех, кто прячет свою идентичность и национальность за маской тегеранства, чтобы сохранить таким образом свой социальный статус; чтобы никто не посмотрел на него свысока, не уличил в неэлитарности или не стал глумиться над ним. Этот культурный феномен особенно ярко выражен среди студентов, солдат и тех, кто переселяется в столицу. Первозданность теперь уже не признается нравственной и социальной ценностью. Быть современным – вот что стало приоритетом. На самом деле потеря идентичности не всегда связана с вестернизацией в худшем смысле этого слова и другими нациями. Этот процесс можно наблюдать внутри границ одной страны, среди местных национальностей и идентичностей. Он не уступает вестернизации ни по масштабам, ни по глубине. Безусловно, нельзя всех стричь под одну гребенку и списывать все на потерю идентичности и самоотчуждение. Так, определенная часть этой проблемы связана с модернизацией, которая расшатывает устои наших традиционных культур и норм поведения и заставляет их видоизменяться[6] .

Автор статьи «Социология тегеранизированности», описывая явление, которое он, вдохновившись Ал-е Ахмадом (в частности, его термином «гарбзадеги» – «вестернизированность»), называет «тегеранизированностью», пишет: «Всё, что нам досталось от западного мира и модерна за эти 150 лет современной истории, было технологическим, экзоструктурным и модернизационным. В действительности, это был социальный формализм, ограничивающийся названием и формальным заимствованием новой цивилизации и не извлекший из модернизма как новой культуры и мысли сколько-нибудь пользы. Исторический разрыв между традицией и модернизмом (из-за нашего двойственного поведения) не только стал причиной нашего культурного отставания по сравнению с мировым сообществом, но и привел к местным и внутриструктурным парадоксам. Неравномерное развитие модернизации в пределах своей географии и концентрация достижений новой цивилизации в Иране постепенно превратили Тегеран в гигантскую метрополию, кичащуюся своим могуществом. Тегеран не только вошел в мир большой географии, но и сам стал мерилом модерности. С социально-культурной точки зрения у него развилась мания величия. Быть тегеранцем со временем стало синонимом современности и цивилизованности и превратилось в социальную ценность. Для провинциальных иранцев это стало исторической навязчивой идеей. География подменила собой историю и цивилизацию, а пространство – время. Как будто Тегеран был той обетованной землей, вступив в которую, человек оказывался в будущем, за одну ночь становился цивилизованным и из “поданного” превращался в “гражданина”»[7] .

Помимо указанных особенностей, иранский город в предмодерном дискурсе имел еще одну отличительную черту, а именно: подобно селам и аулам, он был средой, в которой имело место производство. Однако в дискурсе нового иранского города, потеряв органическую связь с селом, город мало-помалу превратился в центр торговли, услуг и, наконец, потребительства. Получая колоссальную прибыль от продажи своих природных ресурсов (что поначалу было прерогативой лишь европейских стран) – и в первую очередь здесь нужно выделить нефть, – иранские города смогли стать независимыми от сел, ферм и сельского хозяйства и зажить по-новому. После этого исторического перехода в городах Ирана в разные периоды (особенно в эпоху Пехлеви) появлялись заводы, фабрики и новая промышленность. Но города превратились скорее в крупные центры потребления промышленных товаров, чем в значимые экономические центры их производства. То, что важно заметить в связи с этим, – это переход от производственного города к городу потребительскому.

Несмотря на то, что предмодерный период Ирана охватывает большой промежуток времени и с точки зрения урбанизации является богатым на события, тем не менее, жизнь в городе не является доминирующим образом жизни иранца. На протяжении всего предмодерного периода Ирана сельская жизнь была доминирующим образом жизни иранского народа. Классические или древние иранские города не имели такой проблемы, как культурная и групповая неоднородность. Как правило, в древних иранских городах были концентрированы малочисленные группы, более-менее однородные с культурной и социальной точки зрения. Согласно имеющейся статистике, в период Зендов население самого крупного и населенного города Ирана – Шираза – составляло всего лишь 54 000 человек. В то же время с культурный точки зрения это малочисленное население в маленьком городке, подобном большому селу, создавало гармонию и единство. Абрахамян пишет о жителях иранских городов конца XIX в.: горожане Ирана, составляющие менее 20% от общего населения, были сосредоточены в 36 городах. Численность населения этих городов была самая разная. Так, население Тегерана и Тебриза составляли 200 и 110 тысяч человек соответственно. Средние города, такие как Исфахан, Йезд, Мешхед, Казвин, Керман, Кум, Шираз и Керманшах, имели население от 20 до 80 тысяч человек. Города поменьше, наподобие Семнана, Бушера, Ардебиля, Амола и Кашана, – 20 тысяч человек[8] .
Абрахамян пишет, что не только в эпоху Каджаров иранские города имели маленькое население. Сама система управления городами была полностью основана на традиционных или предмодерных конструкциях. Провинциями управляли «вали» и «хакимы», города разделялись на махалле, и каждое махалле имело своего «кадхода». Кадхода был посредником между жителями махалле и городским судьей, имамом пятничной молитвы, даруга, мохтасебом и городскими приставами. Он также заведовал кофейнями, зурханами и общественными банями[9] . Поэтому, несмотря на высокое политическое и культурное значение городов, нельзя всю историю Ирана считать лишь историей городов.

Модерный городской дискурс

История города в его современном смысле в Иране начинается с середины XIX в. Тегеран в промежутке с 1877 по 1891 гг. подвергается структурному преобразованию по приказу Насер ад-Дин Шаха. «Первые попытки изменить древний город были предприняты в долгий период правления Насер ад-Дин Шаха»[10] . Начало этому модернизационному процессу, охватившему весь город, «…положил Амир Кабир. Он начал с реконструкции стен шахских дворцов, затем взялся за улучшение дорог, чтобы облегчить передвижение транспорта, и задумал новую большую площадку для артиллерии»[11] .

Тегеран является образцом современного иранского градостроения. По выражению Мохсена Хабиби, именно в эти годы начинается «осовременивание» Тегерана. Осовременивание – значит адаптация к сегодняшним условиям общества. Условия эти связаны с прогрессом науки, технологий и комплексом экономических, социальных и политических изменений, который называют модерном. В этот период урбанизированный иранец последовательно приходит к мысли, что в мире произошли большие изменения, и он должен адаптировать себя к ним. В итоге «идея прогресса» становится идеей, формирующей «модернистскую фантазию урбанизированного иранского человека». Затем проблема отсталости или поиск путей прогресса становится главной темой, вокруг которой функционирует воображение современного городского иранца. Мирза Таги-хан Амир Кабир[12] – «герой обновленчества и реформации в Иране», основавший Дар ал-фунун (академию наук) и широкий комплекс цивилизационных учреждений, является прагматичным представителем иранского «урбанизированного субъекта». Будучи выходцем из села Фарахан, Амир Кабир некоторое время жил в городе Тебризе, считавшемся в то время воротами в Европу, то есть в Россию. В результате ряда поездок в Санкт-Петербург у него сформировалось модернистское воображение современного человека. На посту визиря (премьер-министра) ему удалось убедить Насер ад-Дин Шаха преобразить Тегеран согласно модерной или современной модели города. Основав академию наук и воспитав современных инженеров, архитекторов и специалистов других отраслей, он дал иранскому народу, и особенно жителям Тегерана, шанс реализовать свою модернистскую фантазию. Участившиеся поездки иранцев в страны Европы, развитие отношений с внешним миром через коммуникации, прессу и транспорт, формирование иранской интеллигенции, досконально знакомой с западным миром и имеющей опыт проживания в таких городах, как Лондон, Париж, Санкт-Петербург и Стамбул, и производство огромного массива социальных, культурных, художественных и литературных текстов, публикующихся в виде переводов, научных трудов и романов, – все это вместе взятое постепенно подготовило почву для формирования и развития современного иранского города. Тегеран, который примерно два столетия назад, в период прихода к власти династии Каджаров, был избран столицей и центром Ирана, становится родиной иранского модерна. В этот период под влиянием широкого спектра экономических, социальных, политических и культурных факторов начинается новейшая история городской жизни и градостроительства. Тогда же формируется новейший (модерный) дискурс иранского города, который становится причиной разлома в традиционном городском дискурсе.

Как уже было отмечено, традиционный дискурс иранского города имел несколько особенностей. Во-первых, с семантической точки зрения его ядро составляли религиозные и священные ценности. Во-вторых, городская жизнь была неотделима от сельской, будучи гармонично интегрирована в нее. В-третьих, иранский город жил в гармонии с природой и в значительной степени зависел от ее благосклонности. В-четвертых, иранский город зависел от политических и идеологических процессов.

В модерный период эти четыре особенности подверглись глубоким изменениям. Так, город как источник модернизации превратился из среды, где возникает религиозная, мистическая и сакральная мысль, в место, где кристаллизуется светская мысль. Также в результате появления и развития модерного города городской образ жизни стал кардинально отличаться от сельского. Процесс урбанизации в модерном иранском дискурсе – это процесс дистанцирования. В результате технологического прогресса иранский современный город, как и любой другой город, потерял органическую связь с природой. Он превратился в искусственную среду, в технологическую конструкцию, противопоставляющую себя природе. Климатические и экологические факторы, безусловно, влияют на современный иранский город, но все же в целом этот тип города противопоставляется природе. Не избежала трансформации и четвертая особенность традиционного города, то есть его политический аспект. Современный иранский город, и мы об этом еще скажем, как очаг модернизации и часть национального государства оказывается под влиянием модерного политического строя в различных формах. В модерном периоде города, согласно своим основным функциям, обладают различными политическими, экономическими, религиозными, историческими и культурными идентичностями.
В любой точке мира на модерные города оказывали влияние промышленная революция, капиталистическая система, возникновение и развитие национальных государств, развитие двусторонних отношений между странами и народами, развитие новейших технологий грузовых перевозок и транспортировки (железная дорога, автомобиль), развитие новейших технологий коммуникаций (телеграф и т.д.) и т.д. В Иране возникновение модерного дискурса приходится на период правления Насер ад-Дин Шаха. Можно сказать, что попытки Насер ад-Дин Шаха вдохнуть новый дух в Иран ограничивались только Тегераном и окрестностями шахского дворца. Шах немало путешествовал по Европе. Он был под сильным впечатлением от Парижа. Особенно ему пришлось по душе освещенность проспектов, улиц, бульваров, площадей и зданий города. Многие иранские исследователи и историки города уверены, что Тегеран в середине XIX принял Париж за образец для подражания в своей модернизационной политике.

В период правления Насер ад-Дин Шаха в результате увеличения объемов внешней торговли и последовавшего за этим увеличения внутренней торговли численность населения городов, особенно Тегерана, выросла до такой степени, что периметр городской стены, построенной шахом Тахмаспом, уже не вмещал в себя всех жителей. По приказу Насер ад-Дин Шаха почти одновременно с первой переписью населения в 1867 г. старая стена Тегерана была разрушена, и началось возведение новой[13] .
Тегеранскую площадь Тупхане (Пушечную) можно назвать первичной моделью современного иранского города или, как его еще называют сегодня некоторые иранские исследователи, «тегеранским стилем». Площадь Тупхане в Тегеране и площадь Накше джахан в Исфахане – это две модели градостроительства в современном и традиционном дискурсах. Площадь Тупхане, построенная в середине XIХ в., включала в себя некоторые элементы и компоненты традиционного иранского города: рынок, правительственный дворец, мечеть и ворота, открывающиеся в сторону жилых кварталов. К старым элементам добавились такие новые, как здание телеграфа, здание горэлектросети, здание мэрии, здание полиции, новая больница и другие учреждения, придающие этой продолговатой площади новый облик.

Площадь Тупхане является одновременно и кристаллизацией модернистского воображения иранцев, и стимулятором этого воображения для его развития. В самом начале процесса иранской модернизации модернистская фантазия представляла собой естественный сплав предмодерных и модерных опытов. Автор настоящей статьи склонен называть этот сплав «новым культурным синтезом». Площадь Тупхане была новым синтезом, новым сочетанием стилей иранского градостроения. Эта площадь демонстрировала важность больших проспектов в новом образе города. К тому же площадь Тупхане служила местом торговли, прогулок и приятного времяпрепровождения. Поэтому очень скоро она стала образцом для следующих городских площадей в Тегеране и других городах Ирана.
Иранский модерный город – это поворотный момент в истории социокультурных преобразований Ирана современного периода. Возникновение и развитие модерного иранского города означало фундаментальные изменения в образе жизни иранцев. В Иране периода модерна город сделался непререкаемым авторитетом в экономической, социальной, политической и культурной жизни иранского общества. Современный урбанизированный иранец, будучи человеком, с точки зрения креативности, знаний и идейно-нравственных ценностей вступившим во взаимодействие с глобальным дискурсом цивилизации, стал более осведомленным и смог одержать победу над сельским иранцем, который был наследником культурного и традиционного наследия страны. В итоге, несмотря на то, что еще каких-то два десятилетия назад городской образ жизни не был доминирующим в Иране, социальный и культурный авторитет города и городского образа жизни укоренился в сознании иранского общества с первых десятилетий появления современного города. Имея культурное, живое, динамичное, честолюбивое и мощное воображение, урбанизированный иранский человек стал требовать изменений в экономической, социальной, политической и культурной структуре общества. Именно это модернистское воображение подготовило почву для Конституционной и прочих революций. В результате ряда внутренних и внешних процессов городской иранец обрел критическое самосознание и много других необходимых интеллектуальных и ментальных способностей и навыков. Он пересмотрел свою систему ценностей и убеждений, в результате чего больше не смог вынести жизни в прежних условиях.

Современный город давал иранцу возможность иметь жизнь, хотя бы наполовину отличную от прежней. Городская жизнь стала выводить на первый план индивидуалистские ценности. Переход от «коллективистского города» к «индивидуалистскому городу» в городских исследованиях признается несущей конструкцией дискурса современного города. Однако справедливости ради надо заметить, что, как минимум в начальные свои годы, дискурс современного города включал в себя комплекс коллективистских ценностей, не позволяющих индивиду пребывать в поисках самого себя так, как ему хочется. Ранние модерные города, и это касается любой точки мира, предоставляли горожанам широкую арену для действий, но вместе с тем навязывали им тотальную и сложную дисциплину.
Полностью отделившись от сельской среды, модерный иранский город не смог сохранить прежнюю экономическую производительность. К тому же отсутствие необходимой исторической возможности для формирования внутреннего и общего опыта перехода от мануфактурного производства к фабричному направило городскую экономику в сторону потребительства. Другими словами, в отличие от европейских стран, которые благодаря индустриальной революции смогли в период модерна (особенно раннего) явить промышленный город, модерный иранский город не смог обрести эффективную промышленность. Как итог, главной экономической функцией иранских городов, развивающихся по тегеранскому образцу, стало создание больших пространств для многочисленных групп людей, стекающихся туда из сел и деревень. Не имея необходимых навыков для участия в промышленной жизни города, сельские люди становились самыми большими потребителями иранского общества.

Первый образец иранского современного города появился в эпоху Каджаров. Этот город походил на белые стихи поэта Нимы Юшиджа[14] , которые соединяли в себе эстетические особенности и сюжеты классической персидской поэзии с элементами эстетики современной поэзии. В качестве первого образца иранского модерного города этот город, построенный Каджарами, смог до некоторой степени сформировать и развить модернистскую фантазию иранского человека. Тегеран как главный образец каджарского города получил бурное развитие. Сформировались такие новые понятия, связанные с городом, как улица, площадь, зеленая среда, городской парк, учреждения и организации и т.д. Город стал пониматься по-другому. Эта была большая площадка и для торговли, и для прогулок и досуга, и для потребления и культурного взаимодействия, и для политической деятельности.

Имея население в несколько десятков или сотен тысяч душ, модерный, или современный, город был неоднороден. Население новых городов составляли группы, куда входили люди разного происхождения, социального и культурного статуса. В итоге эта культурная неоднородность современного города стала отличать его от «старого города». Культурная неодинаковость провоцирует в новом городе сложные процессы. Наличие субкультур и взаимоисключающих социальных групп в новом иранском городе неизбежно должно было спровоцировать появление факторов, которые установят в обществе новую образцовую модель порядка и нравов. Эту функцию в новом городе взяли на себя бюрократия и административная организация. С появлением мэрии, полиции и прочих административных органов военные и правоохранительные элементы стали обеспечивать городской порядок. Новый порядок устанавливался этими органами не на основе социокультурных и политических особенностей общества, а на основе общих стандартов и критериев.

В новом и современном иранском городе не только неоднородность является определяющей особенностью. Так, одной из главных сил, дающих динамику городу, является сложное социальное разделение труда. В старых иранских городах имело место отсутствие развитых технологий, малочисленность населения и его неплотность (по причине ограниченности функций города); процент занятости внутри города был весьма низким – и совсем ничтожным по сравнению с новым иранским городом. И, напротив, разнообразие занятий и профессий и высокий процент занятости стали отличительными чертами модерного, современного иранского города. В результате разнообразия профессий и разделения труда форма и содержание социальных отношений также постепенно стали развиваться на основе стандартов, соответствующих социальной организации сложного разделения труда. В этих новых условиях образуются этнические, расовые, языковые и социальные субкультуры, возникающие в результате миграции социальных групп и появления новых видов ремесел, профессий и специализаций.
Также в новом иранском городе, особенно в Тегеране, как столице и политическом центре Ирана, увеличивается присутствие иностранцев. Столица Ирана впервые принимает у себя дипломатические миссии (посольства и консульства) и торговые представительства разных стран мира. В результате этого процесса появляются многочисленные организации сервиса и услуг, чтобы удовлетворить потребности дипломатических миссий. Благодаря присутствию иностранных дипломатов, служащих и брокеров выработался комплекс социальных отношений между иранским народом и этой многочисленной группой. Помимо влияния, оказываемого иностранными компаниями и посольствами в сфере социальных и культурных отношений, они также играли существенную роль в улучшении физического пространства города. Десятки посольств и иностранных компаний изменили облик города, придав ему другие черты. Создавая на своих территориях большие сады и возводя высокие здания, посольства развивали географию Тегерана. Также благодаря тому, что посольства преимущественно были сконцентрированы в определенных районах, тем самым они обеспечивали городу политическое пространство.

Если мы захотим перечислить все изменения, произошедшие в эпоху Каджаров и Пехлеви в иранских городах и особенно Тегеране, то будем вынуждены представить длинный список. Среди изменений, которые мы не упомянули, появление печати было, наверное, самым мощным культурным фактором. В период Каджаров после учреждения Дар ал-фунун начинают функционировать новые школы. Эти школы, на основе которых впоследствии формируется иранская школьная система и система образования, сначала получают название школ рошдие, а в дальнейшем – другие названия. Высшие учебные заведения, пресс-центры (читальни и т.д.), художественные и развлекательные центры (театры, концертные залы и т.д.) и прочие культурные учреждения изменили физическое пространство иранских модерных городов (особенно Тегерана) и облик социальных отношений граждан. Изучение каждого из этих факторов требует всестороннего исследования.
Новые культурные учреждения, новая система высшего образования, университеты, художественно-культурные центры, типографии, книжные магазины, читальни, газетные киоски и др. придали иранскому городу новую культурную грань. Мы можем назвать эту новую грань «функцией культуры модерного города» в Иране. Эту функцию можно исследовать во многих сферах. Например, новые культурные учреждения придают современному или модерному городу обновленческий и модернистский дух. Другими словами, одно из главных отличий модерного города от домодерного, традиционного заключается в том, что модерный город является центром распространения модерных источников, текстов и деятельностей и местом обучения им. Каждая из этих культурных деятельностей играет определяющую роль в формировании модернистского менталитета и воображения современных граждан Ирана. В домодерных городах самыми главными центрами влияния были мечети, медресе и хаузы (духовные семинарии). Мечети и хаузы были заняты только воспроизводством, укреплением и распространением метафизических или религиозных ценностей. Поэтому они находились рядом с рынками и жилыми кварталами. Однако в современном городе и особенно в Тегеране, имеющем наибольшее количество новых культурных учреждений, эти учреждения заняты распространением широкого спектра противоречивых и взаимоисключающих культурных ценностей. Важнейшей общей особенностью всех этих противоречивых культурных ценностей является укрепление модернистской или обновленческой фантазии жителей иранских городов. Культурная продукция или культурные тексты, которые производились в иранском городе в этот период, независимо от их идеологической и политической ориентации (лево-религиозная, марксистская, социалистическая и т.д.), требовали новшеств, модернизации и изменений облика города.
Из-за политической борьбы, развернувшейся в период Каджаров и начальные годы периода Пехлеви между политическими и социальными деятелями, часть материалов и текстов городских культурных центров была консервативна и защищала традиционализм, другая часть являлась радикальной, отстаивающей модернистские ценности. Но в конечном счете все они так или иначе укрепляли модернистское воображение иранцев.

С приходом к власти династии Пехлеви иранское общество все больше склонялось к развитию «модернистских городов». Будучи сфокусирован на развитии Тегерана, Реза-шах сыграл ключевую роль не только в его модернизации, но и в появлении ряда специфичных для этого города проблем. Крупный французский исследователь архитектуры Бернар Уркад пишет, что строительство модерных зданий, особенно киосков, началось в Иране задолго до Резы-шаха. Однако эти косметические изменения не были сопряжены с изменением структуры города в целом, и традиционная структура продолжала свою жизнь, в отличие от трех основных столпов – рынков, мечетей и цитадели[15] . Но во времена Резы-шаха происходят уже структурные модернистские преобразования.
Можно сказать, вторым после периода Насер ад-Дин Шаха важным периодом в жизни иранского города (особенно Тегерана) был период правления Резы-шаха. В это время мы становимся свидетелями развития бюрократической системы, промышленности, появления фабрик и индустриализации Тегерана. В результате этих преобразований в Тегеран стекаются жители сел и маленьких городов. Рост внутренней миграции и последовавший за этим рост численности населения, развитие бюрократии и индустриализация очень быстро изменили облик Тегерана, где появились просторные проспекты и большие площади.

Видный специалист по истории Тегерана Насер Такмил Хамаюн по поводу изменений, имевших место в период Пехлеви, пишет: с переходом власти от дома Каджаров к дому Пехлеви и Реза-хану были проведены фундаментальные преобразования. Новая форма собственности, домостроительство по новому стилю, сады и парки, рост численности населения, новая волна миграции в столицу, инновации в сфере экономики (рынки, производственные учреждения и новые профессии), гигиены и биологии (строительство новых больниц, аптек, пристальное внимание чистоте и здоровью), культуры и образования (новые институты развития культуры и строительство школ на разных уровнях), развитие средств коммуникации и благ цивилизации (электричество, телефон, телеграф), рост использования старых (телега, повозка) и новых (недавно импортированные автомобили) средств передвижения – с одной стороны, создавали условия для городских изменений, с другой – переплетаясь с желаниями властей, становились причиной развала старой структуры города, упрощения установления контроля над обществом и изменения историко-культурных связей процессов урбанизации новыми методами[16] .

Поскольку политической идеологией правительства был национализм, городские здания и элементы в Тегеране строились в соответствии с духом национализма и архаизма. В эпоху Резы-шаха в результате изменений, проистекающих из процессов урбанизации в Иране, Тегеран был объявлен столицей и резиденцией правящего бюрократического класса. Нельзя отрицать того факта, что город и его физическое пространство и культура как некая структура влияли на поведение жителей. Модерный город был оплотом модернизма, подобно тому, как село считалось оплотом традиции. Тегеран в качестве мегаполиса больше других иранских городов мог навязать ценности модерна. Человек, вступающий в городское общество Тегерана, сразу же оказывался в процессе социализации и культуризации. Общее культурное воображение было целью и идеалом всех социальных классов Тегерана. Низшие классы и внутренние иммигранты жили мечтой, что однажды их примут в свои ряды средний и высший классы.

Вдобавок ко всему сказанному необходимо иметь в виду, что как столица Ирана Тегеран с самого начала считался еще и местом репрезентации правительств (государств). В период Насер ад-Дин Шаха Тегеран был кристаллизацией политических и идеологических ценностей, господствующих в городе. Как было отмечено, в результате ряда поездок на Запад Насер ад-Дин Шах старался представить Тегеран как модерный город. Это доказывает архитектура некоторых городских построек того периода. Позднее, уже в период Конституционной революции, изменения, имевшие место в физическом облике города, говорили о политических ценностях машруте. В период Пехлеви, особенно первого, мы становимся свидетелями формирования нового городского пространства и архитектуры, выражающих идеологические ценности эпохи Пехлеви. Преобразования Тегерана в эпоху Резы-шаха говорили о том, что он хочет, чтобы город был выразителем, репрезентатором могущества центрального правительства. Большие проспекты, такие как Вали-Аср, Шахреза (Энгелаб) и Шахабад (Джомхури), которые простираются от запада к востоку, северу и югу города, воплощали собой символ могущество центральных властей.
С развитием школ, университетов, административных центров, кинотеатров, отелей, больниц и других прогрессивных социально-экономических и культурных учреждений были созданы условия и сферы занятости для разных групп граждан. Недавно сформировавшиеся группы в качестве представителей городского среднего класса считались в Тегеране производителями, воспроизводителями и репрезентаторами новой культуры. Согласно исследованию, проведенному Ервандом Абрахамяном в книге «Современная история Ирана», в период правления Резы-шаха Пехлеви 7% рабочей силы Ирана составляли служащие, имеющие различные профессии и специальности. Существенную часть этого процента составляли жители Тегерана. Новые специальности и новое разделение труда в Тегеране были сопряжены со структурными изменениями в стране (строительство дорог, прокладка железных дорог, появление автомобиля, упрощение поездок за границу, развитие печати, радио и т.д.).
Широкое присутствие интеллектуальной, творческой и литературной элиты со временем создало почву для формирования культурного или креативного класса в Тегеране. В этот период мы впервые становимся свидетелями присутствия в одном из городов Ирана культурного класса рядом с другими социальными классами. Другими словами, в это время сформировалась своего рода новая иерархическая система, основанная на культурной или креативной особенности.

В результате модернизационной политики, начатой Насер ад-Дин Шахом и продолженной Резой-шахом, Тегеран обретает большие способности не только с точки зрения интеллектуально-культурного производства, но и культурного потребления. Будучи центром, где собрано большинство образованных людей, Тегеран располагает многочисленными высшими учебными заведениями (больше, чем в любых других городах Ирана). Тегеран – это город, в котором сконцентрировано самое большое количество театров, кинотеатров, издательств и книжных магазинов страны. Он также является главным центром культурного потребления. Таким образом, получается, что основная масса производителей и потребителей культуры и искусства находится в Тегеране. Это обстоятельство делает одной из главных особенностей иранского городского общества «несбалансированное культурное развитие». Несбалансированное развитие фиксируется не только в культурной, но и экономической, социальной и политической сферах. Наверное, можно сказать, что одной из главных характеристик современных иранских городов наряду с открытостью иммигрантам является несбалансированность или неравенство городов и сел. Эти две особенности (толерантность к мигрантам и несбалансированность) оказывают влияние на разные аспекты развития городов в Иране и определяют их конечный облик. Широкое присутствие сельского населения в городе приводит к его маргинализации и жизни в трущобах. В результате скопления больших групп внутренних мигрантов в городах, особенно в Тегеране, они действуют как могущественная городская сила. Асеф Баят в книге «Уличная политика» показывает, что эта неимущая прослойка еще с раннего периода правления Пехлеви проявляла себя как могущественная социальная сила, оказывающая существенное влияние на жизнь и облик иранского города. Эту же роль она играла и во времена Исламской революции и продолжает играть по сей день.

Массовое переселение сельского люда, то есть неимущего слоя, обусловило идею городской справедливости. Со временем она стала доминирующей идеей политических реформ. Так, в начальные годы правления династии Пехлеви и позднее политические силы ради защиты интересов народных масс, тружеников и обделенных слоев населения вступили в политическую борьбу с властями. С 1937 до 1941 гг. и далее лозунг «Установление справедливости и защита интересов простого народа» сыграл определяющую роль в политических и городских преобразованиях. Справедливость объявили своим главным лозунгом и религиозные силы. Так, одним из основных факторов, приведших к Исламской революции, была защита обездоленных и неимущих. Именно поэтому после Исламской революции малоимущие слои и жители сел стали краеугольным камнем политики каждого правительства.
Как бы там ни было, городские малоимущие социальные группы, осевшие частью в окрестностях городов, частью внутри них, своим существованием обнажали противоречивость модерного иранского города. Ведь, будучи очагом модернизации, модерный город должен был суметь стать символом благополучия, счастья и свободы для всего своего населения. А на деле он стал таким лишь для части населения, составляющей меньшинство. Большинство же составляли обделенные, отвергаемые социальные группы, не имеющие возможности участия не только в политике, но и в социальной, культурной и экономической жизни.

Процесс перехода от классической модели к модерну превратил город в клубок противоречий. В период правления шахов Пехлеви город всесторонне развивается, однако это развитие лишено гармонии и не имеет четкой программы. Несмотря на то, что при последнем Пехелеви развитие городов осуществлялось планомерно, согласно генеральным проектам, на практике процесс имел беспорядочный, хаотичный характер. Это обстоятельство, в свою очередь, имело различные экологические, экономические, социальные и политические последствия для иранского города, которые сегодня мы можем отчетливо наблюдать в различных формах. В те времена, когда Тегеран еще только-только развивался, не существовало таких явлений, как экологический кризис, нехватка подземных вод, автомобильные пробки и множества других. Тогда, наверное, невозможно было даже предвидеть сегодняшние проблемы. Однако сегодня, по прошествии каких-то десятилетий, кажется, что большие города Ирана, особенно Тегеран, столкнулись с неразрешимыми проблемами.

Рост уровня маргинализации и увеличение территории трущоб и количества неимущих групп провоцируют рост преступности, криминала и проституции в Тегеране. Развитие низшего класса в Тегеране сопряжено с разделением пространства, основанного на классовом неравенстве. В 1931 г. резиденция монарха и правительственные органы были перенесены в северные районы Тегерана. Со временем туда перекочевала и вся военная, политическая, культурная и экономическая элита страны. В результате северные районы (в частности, район Ниаваран) приобрели элитарный статус, а южные, некогда служившие резиденцией монарху, превратились в бедные, спальные районы. Произошла фундаментальная трансформация в отношениях «пространство – власть» в Тегеране. Самым важным наследием периода Пехлеви (особенно Второго) является то, что в это время Тегеран как иранская модель современного градостроительства и урбанизации смог порвать со всем наследием классического иранского города, градостроительства и городской жизни. Если в период Насер ад-Дин Шаха появлялись эклектические композиции, сочетавшие в себе элементы классического и модерного города, то в период Мохаммада Резы Пехлеви ни о какой эклектике речи больше не идет. В этот период Тегеран развивается уже полностью по современному образцу. Тегеранский стиль, которому исполняется больше ста лет, имеет как конструктивные, так и деструктивные аспекты, на которые указывали разные историки этого города. Особенности тегеранского стиля стали для градостроителей своего рода культурой. Все остальные города Ирана, независимо от того, маленькие они или большие, стараются подражать этой городской культуре. В архитектуре и прочих нюансах современных иранских городов отчетливо прослеживается американское и европейское влияние. Другими словами, они имеют международный стиль. В то же время иранский стиль градостроительства отличается от европейского в некоторых аспектах. Расширение улиц и магистралей в последние десятилетия стало причиной разрыва соседских отношений и распада земляческих сообществ. Сегодня очень трудно найти в Тегеране земляческие объединения. В период Пехлеви, когда жители сел массово переселялись в Тегеран, в городе образовывались земляческие союзы, объединенные общими социально-экономическими интересами. Но в результате изменения ландшафта города эти союзы практически исчезли. Теперь Тегеран, будучи современным городом, лишен землячества.

Вдобавок во вновь появившихся или таких быстроразвивающихся городах, как Тегеран, мы сталкиваемся с кризисом коллективной памяти. В начальные годы правления дома Пехлеви в результате внутренней миграции в Тегеране были сконцентрированы группы людей из разных регионов страны. Неоднородность этих групп и отсутствие конкретных культурных программ не позволили появиться городскому коллективному чувству или коллективной памяти. Коллективная память и конкретная городская идентичность жителей разных регионов, которые в период Насер ад-Дин Шаха и даже до него в пределах конкретных районов города знали друг друга, были стерты. И, как уже было сказано, никакой новой культурной политики взамен утраченным идентичностям принято не было. Постепенно город утратил способность формировать у жителей городские воспоминания. Отсутствие коллективной памяти и неспособность города формировать городские воспоминания (ностальгию) постепенно привели к тому, что горожане уже не могли говорить друг с другом на одном языке. Поэтому, несмотря на то, что с культурной точки зрения в иранских городах (особенно в Тегеране) присутствовали атрибуты и продукция современного промышленного мира, в плане создания единого языка и коллективной памяти, формирующей идентичность, они показали полное бессилие. Таким образом, процесс формирования Тегерана как образца национального градостроения с самых первых лет периода Пехлеви был сопряжен с неспособностью сформировать местную культуру нового градостроительства. Новая культура, основанная на воспоминаниях, коллективной памяти и едином языке, была бы призвана обеспечить возможность участия граждан в городской деятельности и создании социальной ответственности, привила бы заботу о коллективной судьбе и, наконец, создала бы гармонию в обществе. Другими словами, городская личность должна формироваться в условиях ежедневно увеличивающейся плотности городских воспоминаний (своего рода коллективной ностальгии) и накапливающейся городской памяти. Город обретает конкретную идентичность и личность не благодаря плотности зданий и скоплению улиц и площадей, а благодаря плотности коллективных воспоминаний и памяти его жителей.

Однако все вышесказанное – только одна сторона медали. Другой стороной развития современного иранского города является могущество и сила. Так, с момента своего возникновения Тегеран в качестве центра скопления политической и социально-экономической власти всегда имел и имеет способность дать современному урбанизированному иранскому человеку некий «потенциал для ожиданий». Это понятие ввел Арджун Аппадураи, американский социально-культурный антрополог индийского происхождения, в связи с ролью культуры в формировании будущего. Под «потенциалом для ожиданий» имеется в виду то, что культура не предназначена лишь для осмысления традиции или прошлого и что она может быть направлена на формирование будущего. Когда, живя в определенных социально-экономических и культурно-политических условиях, граждане могут возлагать большие ожидания на улучшение своего положения или ожидать доступа к более высоким стандартам, то степень их влияния на общественную жизнь возрастает. Потенциал для ожиданий может превратиться в мощную движущую силу для преобразования общества. Тегеран как современный образец иранского градостроения с самого начала был способен методично развивать и стимулировать модернистское воображение иранского гражданина.

Да, обосновавшись в каком-нибудь городе, иранец может оказаться не способен обрести новейшую цельную городскую идентичность, также он может оказаться не способен обосноваться в каком-нибудь конкретном обществе или точке или даже ощущать себя гражданином, но, вместе с тем, современный иранский город способен дать своим жителям больше надежд и чаяний, которые связаны, как правило, с бỏльшим комфортом, бỏльшим участием в политической и социокультурной жизни и осведомленностью об условиях городской жизни в другой стране для сравнения.
У современного урбанизированного иранца появились новые культурные взгляды, которые заставляют его постоянно быть недовольным условиями индивидуальной и коллективной жизни. Это недовольство имеет своей причиной как объективно существующие проблемы, так и возросший потенциал ожиданий и чаяний. Другими словами, развитие процессов урбанизации создает в горожанах высокую степень осведомленности. Город стал своего рода университетом или учебным заведением, в котором обучают тому, «как быть», «кем быть», и тому, «что такое идеальная жизнь». Правда, только в теории. Поэтому можно сказать, что самый большой кризис современного иранского города заключается в наличии непреодолимого разрыва между учениями об идеальной современной жизни и возможностями воплощения этой самой жизни.

Развитие коммуникационных технологий, спутниковой связи, Интернета и международных отношений привело к тому, что между ожиданиями городского иранца и его реальной жизнью образовалась огромная пропасть. Этот разлом между ментальностью и объективной реальностью иногда провоцировал политические потрясения. Однако это не единственный разрыв. Так, разница между официальным дискурсом правительства и его культурной политикой в области градостроения – разрыв не менее серьезный.
Во времена Пехлеви в результате модернизации «сверху» постепенно сформировалась система иранского городского планирования. На основании программ, нацеленных на активное участие в делах городов, государство получило ключевую роль в структурном изменении городов (особенно Тегерана). Поэтому Тегеран можно уподобить Санкт-Петербургу XIX века: «Санкт-Петербург, наверное, самый захватывающий случай из всех модернизаций, запланированных и навязанных сверху»[17] .
С 1899 г. после выхода указа о создании баладие (мэрии) государство сформировало организационную единицу для управления городом. Позднее, в 1931 г., приняв уставы о расширении и развитии проходов и улиц, оно стало активно вмешиваться во все дела города. Со временем это вмешательство приобрело организованную форму. После учреждения министерства жилья и градостроительства и множества других органов государство наделяет себя всё бỏльшими полномочиями в формировании облика города. В период Пехлеви государство, исходя из модели модернизации «сверху», желало под знаменем международного стиля реконструировать все города Ирана. Нелишне будет отметить также, что официальная идеология или философия государства была основана на идее национализма, особенно классического романтического национализма. Однако в деле градостроительства этой идеологией не слишком руководствовались.

Во времена обоих Пехлеви, кроме пары построек, имеющих чисто символическое назначение, мы не встречаем зданий, построенных по местной или хотя бы эклектической архитектуре, сочетающей иранские и западные элементы. Поэтому, хотя власти лили воду на мельницу национализма и объявляли себя защитниками национальной идентичности, на практике их заявления расходились с реально проводимой политикой. Это обстоятельство нашло продолжение и после победы Исламской революции, поскольку за последние три десятилетия политическая идеология обеспечивала устойчивость исламского правительства, которое также желало и желает развития культурно-исламской идентичности, другими словами, «исламизации» всех аспектов жизни общества. Но в Исламской Республике не нашлось места насильно навязываемой модернизации «сверху», в результате чего иранские города (особенно Тегеран) подверглись удивительным преобразованиям.
«Исламскую революцию 1978 года в истории Ирана можно считать городской революцией. Революция началась с городов, когда восставшие установили контроль над городскими администрациями. Митинги, протестные движения и шествия из одной точки города в другую позволили горожанам захватить весь город. Здесь впервые случилось то, что вновь объединило общество… <…> другая группа на присвоенных конфискованных землях построила свое революционное жилище. Люди захватили город. «Город принадлежит нам!» – были их слова. Это можно было назвать захватом Тегерана его жителями. Сегодняшний Тегеран – это уже не город Резы-шаха, бульдозерами строившего его улицы, и не город Мохаммада Резы-шаха, строившего шоссе и автомагистрали, чтобы из аэропорта прямиком добраться до Ниаварана. Сегодняшний Тегеран – это город, который со всеми его противоречиями построили его жители»[18] .
Однако сегодня, по прошествии трех десятков лет с Исламской революции, мы видим, что идеология исламизации не проявила себя в области градостроительства. Архитектура и физический облик городов Ирана не основаны на исламской модели архитектуры. Тот же самый разрыв между официально исповедуемыми идеалами (или официальной парадигмой правительства) и проводимой культурной политикой в вопросе градостроения существует и сегодня. Почему же за последний век этот разрыв неизменно существовал? Чтобы ответить на этот вопрос, нам нужно исследовать многочисленные факторы. Как один из главнейших феноменов сферы градостроительства, разрыв между объективной реальностью и официальным дискурсом имеет определенные последствия для многих аспектов современной культуры.

Иранское общество имеет большие чаяния, связанные с благосостоянием, свободой, демократией и другими экономическими и социально-политическими аспектами. Эти чаяния можно идентифицировать как чаяния абсолютно прогрессивного общества, в то время как нельзя сказать, что реальное положение иранского общества оправдывает наличия подобных ожиданий. То есть здесь существует глубокий разлом. Эти два разрыва (между официальным дискурсом и социальной реальностью и между культурной фантазией народа и социальной реальностью) в каких-то аспектах схожи. Далее мы постараемся объяснить характер взаимодействия этих двух разломов, их последствия и условия формирования.

Приблизительно столетие назад иранская интеллигенция смогла вступить в активное взаимодействие с внешним миром. В середине прошлого века, благодаря средствам массовой информации, Интернету и прочим инструментам коммуникации, интенсивность этого взаимодействия намного выросла. За это время не только научно-культурная элита Ирана, но и иранский городской средний класс оказался осведомлен об уровне жизни в других странах и их социально-экономических и культурно-политических особенностях. Сегодня городские массы могут иметь живые, осязаемые образы внешнего мира благодаря социальным новостным сетям, высшим учебным заведениям, кинематографу, литературе, миграции и т.д., особенно учитывая тот факт, что в Северной Америке и странах Европы проживает несколько миллионов иранцев, которые служат своеобразным мостом, соединяющим иранское общество с мировым сообществом. Переселенцы предоставляют внутренним иранцам отчеты о западном мире не только посредством своих культурных, художественных и литературных произведений, но и через систематические поездки в Иран, давая внутренним иранцам возможность иметь опыт межкультурного общения с развитыми индустриальными странами. Также благодаря развитию туризма в последние несколько десятков лет иранцы стали чаще путешествовать в другие страны (особенно в Турцию). В результате этих поездок они начинают сравнивать свое положение с положением общества в других странах. Когда это сравнение находит отражение в кинематографической ленте, романе или в медиа, то приобретает глубину и масштаб. Совокупность факторов заставляет иранского гражданина (особенно городского) переосмыслить свое положение. Среднестатистический иранец уже не может довольствоваться лишь тем, что живет лучше, чем вчера, он начинает то и дело сравнивать условия своей жизни с условиями жизни в развитых западных странах. В результате этих сравнений растет его потенциал чаяний. На процесс переосмысления влияет не только сравнение с другими странами, но и тот массив ожиданий и чаяний, что накопился еще со времен Конституционной революции. Другими словами, иранцы с давних времен добивались лучшей жизни. Именно идея прогресса явилась катализатором Конституционной революции. Однако ей не удалось построить заветный иранский город нового иранца.

Изменения, произошедшие в период правления обоих Пехлеви и в период Исламской революции, все же не смогли удовлетворить желания урбанизированного иранского человека иметь идеальный город. Такой город, в котором царили бы покой и безмятежность, благополучие и свобода и другие компоненты здорового города. За последние несколько десятков или, максимум, сотню лет менялась лишь культурная фантазия иранского городского человека, однако сам город не менялся вместе с ней. Поговорим теперь о разрыве между идеями, вынашиваемыми городскими властями, и объективной городской действительностью. Свои идеи относительно города городские власти получают из различных источников, но, бесспорно, главным источником является идеология. Как уже было сказано, национализм и ислам были двумя основными и определяющими идеологиями, подпитывающими политическую систему Ирана на протяжении ста лет.

Эти две идеологии претендуют на роль формирователя образа жизни, идентичности, социально-экономических и культурно-политических функций современного иранца. Однако на пути реализации своих планов они столкнулись с рядом препятствий и вызовов. Например, национализм в иранском обществе появился как современный феномен, однако главным его источником вдохновения с культурной точки зрения и точки зрения официального дискурса были зороастризм и доисламская политическая система. Доисламские исторические условия никоим образом не могли стать реальной и объективной жизненной моделью для сегодняшнего иранского общества. Поэтому пехлевийский национализм не мог представить конкретного содержания в качестве практической модели для осуществления или формирования культуры не только в сфере городской жизни, но и современной жизни в целом. В итоге внешне цельный и гармоничный дискурс Пехлеви на поверку оказался пустотелым. Эта идеология не содержала никаких инструкций и реальных моделей строительства города. К тому же даже в случае возрождения классические иранские модели архитектуры не имели бы достаточного потенциала для развития в сегодняшних условиях. Максимум – классические модели архитектуры и градостроительства можно было бы встретить в виде нескольких символических строений наподобие музеев, правительственных учреждений и статуй. А уж о том, чтобы всё городское пространство (жилищное, торговое и административное) было оформлено по классическим лекалам, не может идти и речи.

Следует также отметить, что за прошедшие три десятилетия, то есть за исламский период, городское планирование и в целом городская политика иранских властей не двигались в сторону создания города с религиозной или шиитской идентичностью. И причина этого кроется в продолжительности городского опыта периода Пехлеви. На момент Исламской революции Иран имел уже более чем вековой опыт модернизации, начиная с 1871 г. Так, в Иране к 1978 г. существовало множество новых цивилизационных институтов и учреждений. Невозможно было за одно мгновение аннулировать или оставить в стороне этот колоссальный опыт. Иначе говоря, опыт модернизации за столетие до Исламской революции сам превратился в могущественную силу для продвижения модернизации в Иране.
Город был местом, в котором модернизация обосновалась основательно, и Исламская Республика не могла бездумно пойти на обострение с такой махиной. С другой стороны, с 1978 г. социально-культурные отношения Ирана и Запада получили новый импульс. Развитие коммуникационных технологий, рост миграции, увеличение объемов импорта, упрощение транспортировки товаров, формирование широких региональных и международных отношений и многое другое были факторами, влияющими на общество и культуру Ирана больше, чем государство. За последние десятилетия Иран больше, чем когда-либо, оказывался под влиянием международного стиля и мировых изменений в сфере градостроительства. В сегодняшних условиях невозможно отгородиться высокими стенами от чужеродных идей. Поэтому, несмотря на то, что официальный государственный дискурс ратует за создание города, имеющего исламскую идентичность и функции, на практике широкий спектр глобальных и региональных факторов, а также вековой опыт модернизации стали непреодолимой преградой на пути реализации планов политических мужей Ирана.

Не стоит также забывать о том, что процессы градостроительства и урбанизации в Иране в последние десятилетия в большой степени зависели от идей и проектов архитекторов, инженеров и специалистов, следующих за современными тенденциями в своих отраслях. Как правило, эти современные тенденции и знания с философской и идеологической точки зрения имели светский характер и придерживались иного курса, нежели официальный дискурс Исламской Республики. Конфликт между сущностной природой экспертных знаний и заветами официального политического дискурса Исламской Республики прослеживается (осознанно или неосознанно, прямо или косвенно) в различных аспектах программ по развитию городов. Надо признать тот факт, что технико-теоретические знания, на основании которых государственный бюрократический аппарат хочет проектировать развития городов Ирана, в известной степени не согласуются с его дискурсом.

Помимо вышеназванных факторов, культурная фантазия народа в деле развития городской жизни в современном Иране вступает в конфликт с объективной действительностью и ментальностью политических властей еще и по другим причинам. Сегодняшнее иранское общество, особенно городское, как уже было сказано выше, в достаточной мере укомплектовано из групп выходцев из сельской местности. Эти группы перекочевали в город сравнительно недавно в историческом плане. Многие из них до сих пор не имеют достаточного экономического и культурного капитала, необходимого для жизни согласно определенному культурному дискурсу и формирования городского пространства. Для людей, большинство из которых все еще живет в аварийных условиях в нелегальных жилищах, вопрос качества жизни, другими словами – проблема «как жить лучше», не является приоритетной. Как правило, они больше беспокоятся о том, как бы выжить, а не о повышенном комфорте. Для людей, живущих в густонаселенных бедных кварталах, культурные аспекты не представляют особой важности. Они счастливы уже тем, что могут поесть досыта. Нельзя ожидать, что такие группы будут искать участия в государственных городских проектах и прикладывать усилия для формирования культурной, национальной и религиозной идентичности. Как социальная группа они скорее мешают и оказывают сопротивление реализации официальных программ, нежели помогают. Асеф Баят в книге «Уличная политика» показывает, как на протяжении всего периода правления последнего Пехлеви и первых лет Исламской революции низшие слои смогли, через неприятие официальных законов и попрание уставов о строительстве и земельной собственности, оккупировать большие территории Тегерана и сообразно своим способностям создать и развить новое городское пространство. Культурная нищета и экономическая ограниченность горожан сами по себе могут стать мощным фактором, образующим разрыв между идеалами городских проектировщиков и существующей реальностью.

Одним из главных процессов, сыгравших за последние десятилетия определяющую роль в городской жизни, был рост значения человеческого фактора. Как мы уже говорили выше, традиционный город был средой для воспроизводства коллективистских ценностей. Другими словами, традиционный дискурс воспринимал город как пространство, где находят выражение священные, религиозные ценности, а не индивидуалистские желания урбанизированного человека. Однако в процессе модернизации индивидуализм и индивидуалистские ценности постепенно стали доминировать.
За последние десятилетия в результате развития новейших коммуникационных технологий и установления индивидуалистского образа жизни иранский горожанин получил больше возможностей заявить о себе. Можно долго перечислять технологии и влияние каждой из них, однако ограничимся несколькими примерами.

Автомобиль – важнейшая технология, появившаяся в иранских городах (особенно в Тегеране) чуть более полувека назад. Тегеран – не только политическая столица Ирана, но и автомобильная. С момента ввоза автомобиля в Иран наибольшее количество автотранспорта было сконцентрировано именно в Тегеране. Появление автомобиля для иранских городов имело различные последствия. Самый простой пример – появление улиц и автотрасс. Количество автомобилей в городах растет с каждым днем, провоцируя расширения улиц и дорог. За предыдущие годы конструирование тоннелей и мостов и развитие необходимой инфраструктуры для функционирования автомобилей шло бурными темпами. Иногда может показаться, что такие крупные города, как Тегеран, устроены не для жителей, а для автомобилей. Фактор автомобиля не ограничивается только экологическим аспектом, существуют еще такие аспекты, как эмоциональный, поведенческий и когнитивный. За прошедшие полвека автомобиль стал всеобщим явлением. Нет, сам он появился раньше, но всеобщее его использование и эксплуатация начинается менее сорока лет назад. На иранского горожанина автомобиль влияет по-разному. Ведь он, по сути, становится его вторым домом, где человек может чувствовать себя в безопасности, послушать любимую музыку и реализовать разные грани своей индивидуальности в приватной атмосфере. Человек может использовать автомобиль согласно своей социальной и гендерной идентичности. В последнее время обращает на себя внимание рост количества одноместных автомобилей. Наверное, этот феномен в Иране распространен даже больше, чем в западных развитых странах. Огромная часть автомобилей в Тегеране – одноместные. Как социальное явление это объясняется тем, что одноместный автомобиль в рамках личного, приватного пространства может помочь индивиду принимать более активное участие в общественной жизни.
Пассажир чувствует, что с помощью автомобиля он может занять больше городского пространства. Другими словами, человек с помощью автомобиля может проехаться по городским улицам, площадям, тоннелям и чувствовать себя властелином города. И, что особенно важно, такая возможность предоставляется и малоимущим, низшим слоям общества. К тому же женщины и особенно молодые девушки на собственном авто могут осуществлять более активное присутствие в общественной сфере, чувствуя себя защищенными.

Автомобиль как средство передвижения и транспортировки может украсить досуг, стать развлечением для горожан. Особенно актуально это для молодежи. Для тех же, кто живет один, автомобиль превращается в друга и спутника жизни. В традиционной структуре городского населения Ирана молодежи принадлежит самый большой процент. Молодежные субкультуры появляются именно в результате социального перевеса. В этом смысле автомобиль можно назвать частью молодежной субкультуры, проявившейся себя в последние годы. Иначе говоря, молодежь смогла использовать автомобиль в качестве одного из символов своей поколенческой идентичности и выжать из него максимум выгоды. Можно сказать, что появление каждой новой технологии в городской жизни приводило к увеличению возможностей горожан в реализации их индивидуальных желаний и поиске идентичности.

Другой пример – мобильные телефоны. Как средство передачи сообщений и символов мобильные телефоны предоставляют социальным группам почти безграничные возможности для установления связи и создания коммуникационных сетей. Как и автомобиль, мобильный телефон является средством, с помощью которого индивид может создать личное пространство и минимизировать официальный и неофициальный надзор за собой. Другими словами, мобильный телефон – это инструмент, который может развивать индивидуальные ценности и процесс демократизации. Так же как и автомобиль, мобильный телефон позволяет девушкам и женщинам легко минимизировать или даже полностью снять те ограничения, которые накладывают на них традиция и традиционные структуры.
Следующий пример – это Интернет. Виртуальный мир и широкие возможности Интернета позволяют горожанам устанавливать связи, выражать свою индивидуальность, идентичность и реализовать индивидуалистские ценности.

Возможности, предоставляемые городским мужчинам и женщинам совокупностью технологий, упомянутых и не упомянутых в данной статье, позволили за прошедшие 50 лет увеличить роль человеческого фактора в городской жизни больше, чем когда-либо. Таким образом, эти технологии сделали возможным модернизацию «снизу». Другими словами, если государство стремится изменить город через генеральные проекты и программы, то граждане, в свою очередь, могут сделать то же самое через новейшие коммуникационные технологии.
Учитывая, что новый средний городской класс обладает модернистской фантазией, бỏльшая часть деятельности граждан направлена на преобразование городской среды. Это своего рода городская модернизация. Под расширением полномочий горожан и их возросшими возможностями имеется в виду следующее: если правительство или городские власти не будут проводить политику, основанную на принципах демократии и соответствующую реальным социальным условиям и нуждам горожан, то последние могут оказать сопротивление и препятствовать реализации задуманной в их отношении политики. Тем более что благодаря новым технологиям и источникам власти, которыми располагают горожане, они могут пытаться добиться своих целей самостоятельно. Это и приводит к массовым городским беспорядкам и столкновениям. Жители города имеют разные культурные идентичности, и подобная неоднородность может привести к несбалансированности и аморфности. Широкое присутствие граждан в общественной жизни и расширение их полномочий может обеспечить бурную культурную жизнь городу. Ведь они могут с помощью источников энергии, коммуникационных технологий и власти искать способы реализации своих целей, а эти поиски и коммуникации будут обеспечивать динамику и бурную деятельность в экономической и социально-политической жизни.
Другими словами, если в условиях усиления человеческого фактора в пространстве города этот источник энергии, то есть совокупный человеческий, социальный и культурный капитал, будет направлен в нужное русло, над ним установится демократическое управление и будет найден баланс и правильное соотношение между управленческой политикой, поставленными задачами и реальной социокультурной жизнью города, то существует возможность того, что благодаря активному участию горожан город сможет измениться к лучшему.

Источник -Современная иранская культура

  • 1. Хабиби Мохсен. Аз шар та шахр (тахлилий-е тарихи аз мафхум-е шахр-о-симаи калбадий-е ан тафаккор ва таасир). Техран: 1378. С. 62.
  • 2. Маусуми Бозоргани, Джалал. Карафарини фарханги дар Техран: барреси маване ва сийасатха-е монасеб. Техран: 1390. С. 77.
  • 3. Солтан Хусейн I (1668–1726) –последний шах (1694–1722) из династии Сефевидов. Был низложен афганскими мятежниками в 1722 г.
  • 4. Шейх Сефи ад-Дин Исхак Ардебили (1252–1334) – основатель известного на Востоке суфийского ордена Сефевие и родоначальник династии Сефевидов. В Иране (преимущественно в области Азербайджан) деятельность этого ордена привела к выделению в суфизме особого направления, которое принято называть Кызылбашским (красноголовым), по цвету головных уборов членов ордена.
  • 5. Тахмасп I (1514–1576) – второй шах династии Сефевидов. Старший сын Исмаила I, основателя государства Сефевидов.
  • 6. Саид-Реза. Джамеешенаси-е техранзендеги. Барресий-е эллал-е мохаджарат бе паитахт ва пайамадха-е ан// Рузнамей-е джам-е джам. Ш.2617. 04.05.1377.
  • 7. Там же.
  • 8. Абрахамиян, Ярванд. Тарих-е иран-е модерн/ тарджоме-е Ибрахим Фаллах. Техран: 1389. С. 61.
  • 9. Там же
  • 10. Маданипур, Али. Техран, зохур-е ек каланшахр/ тарджомей-е Хамид Зеразванд. Техран: 1381. С.50.
  • 11. Там же
  • 12. Мирза Таги-хан Амир-Незам (1807–1852) – премьер-министр (визирь) Персии при Насер ад-Дин Шахе. Известен под прозвищем Амир Кабир (Великий Министр). Первым начал процесс модернизации Ирана. Основал первый в стране светский университет европейского типа Дар ал-Фунун (Дом знаний).
  • 13. Заре Бижан. Тахвилат-е Эджтемаи-е Техран дар сад сал-е ахир. Техран: 1390. С. 81.
  • 14. Нима Юшидж (настоящее имя – Али Эсфандиари, 1895–1960) – иранский поэт, литературный критик, искусствовед. Основоположник новой поэзии в Иране. Автор книг по эстетике: «Два письма» (1946) – теоретическое обоснование реформы в персидской поэзии и «Значение чувств» (1956) – сборник статей о психологии художественного творчества, о закономерностях и особенностях развития современной персидской поэзии.
  • 15. Джаханбаглу Рамин. Иран ва модерните. Техран: 1379. С .65.
  • 16. Такмил Хамайун, Нассер. Тарих-е фарханги ва эджтемаи-е Техран. Дж. 1–3. Техран: 1377. С. 76.
  • 17. Берман, Маршалл. Таджробе-е модерните. Хар ан че сахт ва эстевар аст дуд мишавад ва бе хава миравад/ тарджоме-е Морад Фархадпур. Техран: 1383. С. 214.
  • 18. Джаханбаглу Рамин. Иран ва модерните. Техран: 1379. С. 70.